фильтр

Княжий клубок часть 5


 День десятый. Узел – могила лам.
             Наступило утро следующего дня. С Грибов спустился Токарев. Он о чем-то побеседовал с ВДС. Должно быть, обсудили  сегодняшний переход к пику Калицкого. Наш  отряд окончательно сегодня поредел  — Саша, Лена, Юра и Павлик  возвращаются домой. Здоровье и какие-то насущные дела манят вниз. Прощаемся. Мы уходим дальше. Я иду первая, так решил ВДС. Сама торопила — сама и  поведу.

Останавливаемся только на левом берегу Бирджалысу у  останцев, которые расчерчены  особыми технологиями былых цивилизаций или самой природой – матушкой.  Обследуем их. В прошедшие времена можем заглянуть только через аналогии сегодняшних знаний. Но по рассказам Токарев, этими камнями интересовались «шифрованные» ученые, которых  волнуют вопросы высоких технологий для обороны.  Рядом с камнями, на которых обозначены резы, находятся еще три камня, на которых лежит четвертый. Токарев  уверяет, что это место  для проведения обряда посвящения. Так это или нет, но мы один за другим совершаем новое рождение из лона, сконструированного  из камней. Я хотела принять роды ВДС, но он «вежливо» попросил,  меня не мешать ему  родиться вновь. Один вопрос меня мучил, для чего мы здесь рождаемся?  Мистерия в чистом виде  не была соблюдена, вселенский закон не повторили,  а уже нужно переходить вброд  реку, чтобы получить омовение или родиться из  истоков вод.  Привязываем Ивана к веревке и пускаем по течению, но он устоял на ногах и смог перейти реку.  Натягиваем перила, и по очереди переходим реку. Кто-то не удержался на ногах и искупался в ледяной воде. Я проскочила легко, но последний шаг оказался роковым, нога скользнула …
               Поднимаемся на морену.  Здесь,  по утверждению Токарева, находится могила лам. Тибетские ламы, которые находились на службе у Гитлера,  были расстреляны немцами во время Великой Отечественной войны. Ламы, не кривя душой, предсказали немцам  поражение в войне, а они разобрались с ними по-свойски.  Что искали  немцы в ледниках и снегах  на высоте более  четырех тысяч метров?  Еще до начала войны шли сотни немецких альпинистов на покорение величайшей  вершины Европы. Они составили подробные карты Приэльбрусья, которыми пользуются до сих пор многие  туристы. Можно с небес  опуститься на землю  — милитаризированной Германии требовались полезные ископаемые, а здесь  их достаточно.  Гитлер и его окружение были величайшими мистиками своего времени. Вершина Мира  не могла не привлечь их внимание, но больше всего их манила кавказская нефть. Запасы каменного угля, из которого они получали горючее, были на исходе.   В тридцатых годах в Приэльбрусье   были открыты месторождения  золота, вольфрама, молибдена и многих других минералов и пород, которые были необходимы, как для тяжелой промышленности, так и для высокоточных приборов, зарождающейся электроники и самолетостроения.  И все-таки, нам не ведомо,  для чего Гитлер посылал одну экспедицию за другой на Восток. Нашли ли они  источники, подтверждающие существование былых цивилизаций,  технологии которых  были более совершенны, чем наши, и  которые  могли бы  дать полную власть  над миром, и нашли ли они «молодильные яблоки», дарующие вечную жизнь на земле? Глупые люди – жертвы науки, забыли про  бессмертную  Душу!   Сколько не ешь «молодильных яблок», тель   рано или поздно станет прахом.
Медленно приближаемся к пику Калицкого. Одна морена сменяется  другой.  Подъем  все круче и круче, наконец, мы делаем шаг  на  тропу, которая извивается над бушующим потоком. Место  суровое и угрожающее. Я стараюсь не смотреть в этот грязный ревущий поток. Но в горах все меняется очень быстро: кручи — на оазисы,  мокрый снег —  на обжигающие лучи солнца.  Последний раз нога скользнула по тающему  леднику и за поворотом открылась необычная панорама:  озеро зелено-голубого цвета, обрамленное  с юга многометровыми  айсбергами, которые с шумом  раскалывались, медленно погружаясь в воду.  Мы обходим озеро с левой стороны и поднимаемся на небольшую морену, с которой виднеется другое озерцо.

 Мы  спускаемся к нему.  Со дна  озера поднимаются на поверхность водной глади газовые пузырьки, такое впечатление, что озеро кипит.  Недалеко от берега  возвышается кругленький островок. Сережа – геолог из отряда Токарева, недолго думая,  перебирается  на него.  В позе великого мудреца  играет на варгане.  Самые отважные решили искупаться.  Озеро оказалось теплым. Эхо восторга сотрясло окружающие морены, обнаженные тела мелькнули и исчезли в пучине вод. Сережа Иванович —  «кудри черные, очи соколиные, брови соболиные, ухватки богатырские», тоже пошел  на  подвиг – это была последняя капля воды, которая поразила  уже простуженное горло на величайшей Вершине. «Малавит» и спиртовой компресс были  ему обеспечены.  Пока наши герои принимали омовение, я отправилась посмотреть пик Калицкого, о котором так много говорилось последние полгода. Пик как пик, торчит из ледового озера, напоминая тарелковую антенну. Когда вернулась,  разноцветные палатки, как бусы, украсили берег озера.  Приготовила ужин и с позволения ВДС пригласила Ксюшу к «столу», сегодня  был  день ее рождения!  Ксюша явно обрадовалась. Я подарила ей свой мешочек для воды. Все поздравляли ее. Только  Паша  сидел  молча, потупив угасший взор. Эту ночь Ксюша проведет в палатке Вани за самовольство. Поп не отважился предложить гонимой место, а Иисус Христос  принял Марию Магдалину и позволил ей власами утереть себе ноги…
 День одиннадцатый.  Узел – Пик Калицкого.
 Сегодня все отправляются на пик Калицкого. Сережа Иванович,  Ксюша  и я идем  обследовать гору Балыксубаши. Вчера вечером я с удивлением заметила ее связь пиком Калицкого. Они чем-то похожи друг на друга. Ледовое озеро Джикаугенкез  уже не одно тысячелетие омывает подножье этих гор. Идем по морене: то там, то здесь встречаются «грибы» с каменными шляпками на ледовых ножках, некоторые уже лежат на боку, доживая последние годы. Ноги скользят, все время приходится опираться на палку, чтобы не скатиться в бушующий поток. Сережа Иванович находит  небольшой ледовый мостик, и как канатоходец идет  вниз, помогая удерживать равновесие палкой.  Следом, со всей девичьей грацией, проскользнула Ксюша. Настала моя очередь – я  перебралась.   Озеро все изрезано ручейками, глубокими трещинами, воронками. Я впервые вижу, как рождаются реки. На леднике встречаются консервные банки тридцатых годов, обломки лыжных  палок, куски исковерканных листьев металла и кости, кости…  Это плата за то, что потревожили мир богов. Подняться на вершину нет возможности. Она отрезана серым бурлящим потоком, который уже здесь носит название Каракаясу. Мы присели на  небольшие камни отдохнуть и издали полюбоваться горами. Ксюша поспешила нас увековечить своим «цифровиком». У меня в голове была одна мысль: найти безопасный переход через ревущие потоки по краю озера. К нашему счастью я обнаружила мост – морену совсем недалеко от лагеря.

     Пик Калицкого на Северном Приэльбрусье  считают сакральным. Токарев и  ВДС обнаружили на склоне древнее мегалитическое святилище, которое было сложено из обработанных камей. Подобные технологии обработки камня встречаются на Бештау  и, как неудивительно, на Египетских пирамидах.   Время, когда сооружалось святилище,   невозможно даже предположить. Если исходить из того, что ледник покрыл кольдеру 20 – 25 тысяч лет назад, то возможно святилищу столько же лет. Но надо не забывать, что оледенения сменялись резкими потеплениями  и извержениями  Эльбруса. Климат менялся довольно часто. Здесь сплошные вопросы, а ответов нет. Пик Калицкого  и вершину Балыксубаши  объединило не только озеро,  но и сакральность мест – единство двух начал, которое рождает третье – Жизнь на земле. Для русов  — это Перун и Велес.
                К вечеру пошел дождь, а потом стал пролетать снег. Мы забрались в палатку. Там  было тепло и уютно. К нам в гости пожаловал Токарев со своими дневниковыми записями. Фонарь разливал приятный свет, звучало переливчатое «эр».  Слушать Токарева было  одно удовольствие: в его дневниковых записях фантастические картины сменяют одна другую, здесь и предсказание будущего, и  поход в далекое прошлое, все переплетается в одно стройное повествование. Его путевые записки окропили пятью граммами командирских. Горячая волна прокатила по душе и расширила наше сознание. Теперь можно было  принять любую информацию без критики.
День двенадцатый. Узел – перевал Ирикчат.

Дождь шел всю ночь, и утро выдалось  таким же хмурым и дождливым.  Сегодня лагерь свернули быстро и организованно. Уходим всей экспедицией на перевал Ирикчат.  Идти медленно нельзя,  ноги предательски скользят по мокрому льду.  Я с трудом поспеваю за ВДС. Перед перевалом дождь прекратился, но ноги скользили  уже по свежему снегу. Склон перевала был покрыт глубокими  трещинами. Подниматься без страховки было опасно. Несколько  человек были в «кошках». Они навешивали перила. Ступени рубили ботинками самых крепких парней, а девушкам оставалось только их не разрушать. Чувствовалась общая возбужденность. Здесь особенно хорошо была видна техническая  неподготовленность многих ребят. Только благодаря большому опыту наших руководителей   и строгой дисциплины, перевал поднялись без приключений. Гребень перевала встретил нас шквальным ветром. Мы спрятались за каменную стенку, которую выложила чья-то заботливая рука.  Этот перевал значимый для нас: начинается спуск с гор. Мы больше не будем подниматься вверх. Мы уходим  домой. Задача выполнена. Кольдера осталась за спиной.
Спускаемся по «народной тропе», которая обрамляет язык ледника Чат.  Ноги вязнут в размокшей почве – спасает скорость. Сколько времени потребовалось на спуск, я не знаю, но когда под ногами  оказалась твердь, мы просто свалились от изнеможения. Снега, холод остались позади, а здесь зеленеет  трава, цветут цветы, журчат ручьи,  искрясь на солнце. Рядом пасутся лошади. Я залюбовалась ими. Я с детства люблю лошадей, их стремительный бег всегда завораживает, а игривые жеребята будят самые лучшие чувства. Наблюдаю, как жеребенок, припав на передние ноги, сосет мать. Проскакали на красивых лошадях два горца с винтовками за плечами. Скажите мне, где еще можно за несколько часов побывать в разных мирах и я отвечу —  в горах!
Лагерь разбиваем на месте бывшей кошары. Здесь еще сохранились кладки каменных стен и деревянные  перекрытия. Кругом растет крапива. Пахнет навозом. Слева над нами возвышается пик Советскому воину. Рядом с ним стоит стеллообразный останец, который напоминает воина, замершего на вечном  посту. У меня такое чувство, что я уже видела когда-то это место. От наваждения не могу избавиться. Готовлю ужин. Все разбрелись кто куда.

                              Сережа Иванович дурачится с ослом.
Этот  бестия изнежен туристами: выпрашивает что-нибудь вкусненькое, не брезгует  и сахаром. Максимка бросает камни в речку. Ксюша с Пашей  взобрались на ближайшую гору, здесь уже есть связь с миром. Где-то рядом с ними промелькнула фигура Миши. Он тоже пошел звонить своей красавице жене. Мимо нас проходят с огромными рюкзаками братья-славяне с  Украины.  Мы их приветствуем и желаем вернуться живыми и здоровыми с Горы. Рядом со мной только полководец. За десять дней похода у него отросла борода, которая скрывает его похудевшие щеки. Он напевает какую-то задорную  туристскую песню. Чтобы понять этого человека, нужно заглянуть в его голубые глаза. В них можно увидеть: печаль, желания, раздражение, строгость и заразительную  радость. Я могу сколько угодно  наблюдать за проявлением его Души, где столько  жизни и мальчишеского задора. А еще я прознала, что его любимый танец рок-н-ролл, и мне так захотелось посмотреть на танцующего полководца. Ксюша могла бы составить  ему великолепную партию с ее умением танцевать фламенко с пяти лет. Моей мечте не суждено было осуществиться.
               Сумерки уже опустились на землю, когда мы  сели за свой каменный стол поужинать. Прибежал Максимка и высыпал на него более двадцати  ржавых патронов. Я вздрогнула, что-то во мне говорило, что так и должно было случиться. На  гильзах стояла дата 09 42. Часто именно любопытные мальчишки находят то, что не доступно взрослым. Это можно объяснить тем, что их сознание еще не затуманено житейскими глупостями, и они открыты для принятия нового. Сережа Иванович побежал с ним  на место, где были  найдены патроны.   Я перенесла встречу с войной на завтрашний день. После ужина собирали для костра  бревна, палки, доски- все, что осталось от моста, который разметали весенние воды. Вечером Сережа Иванович будет рассказывать о войне. Послушать лекцию пришли ребята из отряда Токарева. Все расселись вокруг костра. Дима следил за огнем: его задача состояла в том, чтобы хватило дров до конца беседы. Картины Великой Отечественной войны одна за другой проплывали передо мной. Я впервые узнала, как формировались казачьи отряды в составе гитлеровских войск, сколько легло наших солдат и в каких условиях шли бои. Я ушла в палатку, а ребята еще долго о чем-то беседовали до последнего полена. Всех взволновала встреча с войной.
День тринадцатый. Узел – берег реки Чат.
       Я проснулась как всегда раньше всех. Потихоньку выбралась из палатки и необутая  пошла, осматривать место, где были найдены патроны. Почти у самого русла реки лежали небольшие валуны,  наваленные один на другой. Я ледорубом стала разгребать землю вокруг камней, пока не обнаружила кость ключицы. На этом весь мой энтузиазм угас. Меня вдруг охватил  панический ужас, будто сама смерть заглянула мне в душу. Я поспешила  к палатке, где уже копошился народ. Возможно, здесь принял последний бой   тот герой,  фигура которого по сей день возвышается над перевалом.
             После завтрака Миша, примерно указал места, где удобно расположить пулеметные гнезда, и рассказал, как  правильно принять бой. Осмотрел всю округу, но не нашел ни каких следов войны. Время оставило нам только кучку патронов, да прах героя. Кто знает, может  бессмертная душа неизвестного солдата уже давно воплотилась, и теперь наслаждается жизнью: любит, страдает, дерзает, может вместе с нами  идет по горам?..

Сегодня уходит от нас Ксюша, не  станцевав  свой коронный танец. Она спешит домой, чтобы встретиться с братом. Паша грустит. Иван вызвался проводить ее до поселка Эльбрус. Жизнь начинает потихоньку замирать. Бурлящая молодость, ее проявления, будят даже  озябшие от времени Души. Мне грустно расставаться с Ксюшей, я  успела ее полюбить, да простит меня ВДС, за ее своенравие и дерзновенность.
Сорван последний цветок чабреца, Миша вдоволь наговорился по телефону с любимой, а я  пытаюсь впитать окружающий мир природы; ВДС поджидает отряд Токарева; Дима о чем – то беседует с  Сережей Ивановичем.  Я мало уделила внимания  Диме. Почему-то он мне весь поход казался раненной птицей, которая летит на одном крыле, превозмогая боль.
               Туман распростертым драконом ползет по дну ущелья, неминуемо приближаясь к нам. Убежать от него невозможно. Я жду того момента, когда он поглотит нас. В детстве я любила бегать от тумана, но он всегда нагонял и пробирал до косточки  своей влажной прохладой. И на сей раз, он поглотил нас, и в тумане мы не заметили, что место стоянки осталось далеко позади, а мы идем по теснине, которая прижала нас к руслу реки.   Внизу сияет солнце, виднеются кавказские ели, склоны  покрыты зелеными пятнами можжевельника. Спускаемся по травянистому склону,  где – то сбились с тропы.   Здесь речка Чат,  сливается с речкой Ирик. Проходим мимо «Стоунхенджа и лабиринта».  Над головой шумит водопад.

Разбиваем лагерь на берегу Ирика в сосновом лесу.  Рядом стоят палатки  альпинистов с Украины. Мы братаемся. Сережа Иванович бежит резать своим подарочным ножом  веник для бани из можжевеловых веток. Он еще не знает, что нож  из «булатной» стали сломается на первой же ветке.   Я иду осматривать окрестности. Вокруг пасутся коровы. Над лагерем прогалина от сошедшей лавины.
Около реки исковерканные деревья – желанные дрова для туристов. Прогалина уже заросла малинником и разнотравьем. Я продираюсь через заросли. Иван-чай выше моей головы. Малина уже отошла – срываю всего несколько ягодок.  Внизу  мелькает голова ВДС – он тоже пасется среди малинника. Я машу ему и спускаюсь  вниз. Он набрал полные пригоршни земляники. Я ем  с  его ладоней…
Вечером  опустился густой мокрый туман, но это не мешает нам развести громадный костер, благо дров здесь намерено. Братья славяне сварили гречневую кашу с салом. Аромат разносится по всей округе, зазывая  всех отведать — это чудо украинской кухни. Допиваем последние капли командирских.   Идут бесконечные беседы о походах, затронута любимая тема: «Кому на Руси жить хорошо» и «кто виноват», а «Стоунхендж» с усмешкой поглядывает на нас сквозь непроглядную мглу.
 День четырнадцатый. Узел – Росстань.
                Все.  Последний бросок. Уходим, чтобы снова вернуться, но уже в следующем году. Впереди полководец, а шествие как всегда,  замыкаю я. Можно подумать, что у всех выросли крылья – несемся неоглядываясь вниз и вниз. Юный Ромашка из отряда Токарева кажется, что вот-вот взлетит. Я тоже уже не так чувствую притяжение Земли – моя масса значительно уменьшилась и я ликую.

 В ущелье реки ИРИК.
 Привал.  Я устроилась под развесистой сосной. Полководец и научный руководитель с  серьезным видом о чем – то беседуют.  Белка с любопытством наблюдает за нами, прыгая с ветки на ветку. Я бросила в нее шишку, за что получила словесную от ВДС. От него не спрячешься  — все видит, все замечает даже в последний день.
Слышно пение птиц и жужжание всяческих насекомых. Здесь все наполнено жизнью: от розовых щек Токарева, до накрашенных ногтей его спутниц. Вид отсюда потрясающий:  прямо перед нами виднеется  ушастая Ушба; внизу среди теснины извиваясь, несется Ирик; над утесом  стоят вековые сосны. Отрадно и немного грустно.
Еще один переход и перед нами Баксанское ущелье. Встретилась пара пожилых людей, которые мне показались иностранцами. Я поприветствовала их немецким «гутентаг» и следом прокатилось приветствие на всех языках мира, а нам ответили  на чистом русском:  «Здравствуйте!».

Агнислава.
 Да, мы в полном здравии. Поход окончен. Клубок судьбы, который катился  столько дней перед нами, остановился.   Последний раз испили молока Великой матери из источника, который бьет прямо из склона горы, и   ступили  на тропинку,  ведущую в поселок Эльбрус.
Автобус ожидал нас в условленном месте. Все повторилось, как в первый день похода: сгрузили рюкзаки, палки, ледорубы, разместились сами и  автобус повез  нас, но уже не в горы, а в город.  Балом правил шофер, а наши полководцы вязали новые узлы…
Стасенко Владимир Дмитриевич в моем воображении получил княжеский  титул, как великий полководец по Кавказским горам, а Токарев становится  Волхвом — предсказателем будущего!

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.