фильтр

1942 Скрытая история часть 2


        К сожалению, тяготы отступления и панические настроения захлестнули войска, привели к растерянности даже часть командного состава. В таких условиях Северо-Кавказский фронт не избежал печальной участи иметь своего «Власова». Им оказался командир 1-го отдельного стрелкового корпуса генерал М. Шаповалов. 12 августа 1942 г. он добровольно перешел к немцам и затем активно сотрудничал с ними. Уже через два дня после своего предательства М. Шаповалов написал листовку-обращение к солдатам и офицерам Красной Армии с призывом сдаваться в плен [34].
        И все же, несмотря на  весь трагизм складывавшегося положения, командование Северо-Кавказского фронта пыталось и здесь, на Кубани, остановить отступавшие свои войска и дать отпор противнику. Эти меры являлись практической реализацией положений сталинского приказа «Ни шагу назад!».  Его содержание было доведено до личного состава частей и подразделений Северо-Кавказского фронта 30 июля 1942 г. А 31 июля Военный Совет фронта принял еще одно постановление – «О задержке неорганизованно отходящих отдельных подразделений и одиночек военнослужащих с поля  боя» [35]. Согласно этому документу с 1 августа 1942 г. на рубеже Белая Глина – Тихорецк – Каневская – Красноармейская – Новороссийск – Лоо создавалась заградительная служба. Для оказания помощи войскам НКВД по охране тыла фронта и задержания отступавших частей и  подразделений было сформировано 40 оперативных групп по 10 человек в каждой. Офи­церов, обвиненных в трусости и неустойчивости в бою, направляли в спешно созданный штрафной батальон. Он был создан при 136-м запасном стрелковом полку, который  дислоцировался в Урупском районе Краснодарского края [36].
         С 29 июля 1942 г. активное участие в наведении порядка в  деморализованных войсках принял назначенный членом Военного Совета  Северо-Кавказского фронта Л.Каганович. В письме Сталину 13 августа он писал: «… мы направили главные силы на оздоровление дисциплины и морально-политической устойчивости командиров в соответствии с вашим приказом…» [37].
         В этой связи необходимо оценить роль и определить значение приказа «Ни шагу назад!» в деле стабилизации фронта на Северном Кавказе в конце июля — августе 1942 г. В последние 10-12 лет в российской исторической литературе появилось много публикаций, авторы которых по разному оценивают приказ №227. Одни считают, что приказ долго ждали в войсках в силу его крайней необходимости. И, следовательно, он сыграл положительную роль в наведении порядка в отступавших войсках Красной Армии. Другие полагают, что приказ был чрезмерно жестоким и лишь в незначительной степени усилил оборону советских войск.
         На наш взгляд, воздействие приказа «Ни шагу назад!» на действующую армию следует оценивать по тем конкретным событиям, которые происходили на южном крыле советско-германского фронта, сразу же вслед за его доведением до личного состава частей и подразделений. Суть приказа заключена в самом его названии. Верховный Главнокомандующий требует немедленно прекратить отступление и более не делать ни одного шага назад, войскам стойко удерживать занимаемые рубежи. Выясним, что же произошло, скажем, через месяц после 28 июля, когда приказ был подписан и зачитан в войсках, в том числе на Северо-Кавказском фронте? Менее чем за четыре недели немецкая группа армий «А» из района Ростова-на-Дону дошла до Новороссийска, захватила часть перевалов Главного Кавказского хребта и вышла на рубеж реки Терек. К примеру, от Ростова-на-Дону до Терека более 700 км. Это расстояние танковые и моторизованные дивизии 1-й танковой армии генерала Клейста преодолели всего за 20 дней. Следовательно, темпы продвижения врага составляли более 25 км в сутки.
       В любой армии мира приказы следует выполнять. И если требование приказа ни на шаг не отступать, не выполнено, значит нельзя переоценивать его значение в укреплении обороны войск. По «Военному дневнику» бывшего начальника Генерального штаба вермахта Ф. Гальдера можно проследить ход продвижения немецкой армии по Северному Кавказу после появления приказа №227:
 «31 июля – Обстановка южнее Дона развивается в полном соответствии с нашими планами. Фронт противника разгромлен.
5 августа – Сопротивление  перед  фронтом  группы Руоффа   ослабевает, он продвигается  вперед.  Клейст очень быстрыми темпами    углубляется  на  юго-восток.
7 августа – На восточном фланге наши войска глубоко проникли на Кавказ.
9 августа – На  юге  заняты  Краснодар и Майкоп.  Впечатление, что русские   войска южнее Дона разбегаются и пытаются сейчас уйти вместе  скопившимися   в северо-западной части Кавказа войсками  к  побережью.  Это впечатление  все 15 августа – Войска  группы  армий  «А»  продвигаются   вперед  вполне удовлетворительными темпами» [38].
         А вот оценка данной ситуации в высказывании известного американского  военного историка А. Верта: «Несмотря на сталинский приказ «Ни шагу назад!», части Красной Армии отступали на Кубани и на Северном  Кавказе,  на протяжении всего августа так же поспешно, как в самые тяжелые дни 1941 года» [39].
         Можно  привести  также  те критические оценки, которые давали бойцы и командиры  Красной  Армии,  выражая  свое  отношение  к  приказу   №227. Документы  на этот  счет,  собранные   особыми  отделами  фронтов и армий,  долгое время были закрыты для исследователей. В советской литературе приводились только положительные отклики солдат и офицеров на сталинский приказ. Но, оказывается, были и другие  оценки.  Их  основным  лейтмотивом  является  сожаление  о  том,  что приказ  «Ни шагу назад!» оказался  запоздалым  по  времени. Эти  материалы были собраны на Сталинградском фронте в августе 1942 г., где,  кстати  говоря, ситуация  в  этот  период  была  не  столь  катастрофической,  как  на  Северо-Кавказском   фронте.  Так,  работники  оперативного  отдела  штаба 57-й  армии капитаны Габа и Сильченко говорили: «… Приказ  очень  ценный и нужный,  но вышел  он   поздно и  вряд  ли  он  сейчас  возьмет  ту  силу,  которую он мог бы иметь, если бы вышел в мае месяце...» [40]. Военврач 3-го ранга Ольшанецкий был еще более резок в своей оценке: «… Приказ Ставки – последний крик отчаяния, когда мы уже не в силах устоять против немцев. Все равно из этого мероприятия ничего не получится...» [41].
        Об этих тяжелых днях Л. Каганович писал Сталину, фактически признавая невозможность прекратить отступление советских войск: «За 14 дней моего пребывания на фронте я прилагал все усилия к тому, чтобы в какой-то мере улучшить положение, но из этого мало что вышло, и я, конечно, за это несу ответственность...» [42]. Далее он подчеркивал: «Нужна упорная и большая работа и борьба, чтобы оздоровить в первую очередь командно-политический состав, часть которого больна танкобоязнью, паникерством и отступничеством» [43].
         Только после 15 августа 1942 г., когда советские войска достигли, наконец, удобной для обороны местности, у немцев отмечается замедление темпов наступления. В гористой и лесистой местности враг лишился преимущества в авиации и танках и Северо-Кавказский фронт у Новороссийска и Туапсе, а Закавказский фронт (с 1 сентября) по Тереку начинают более успешно противостоять натиску гитлеровцев. Таким образом, не приказ Сталина прекратить отступление сыграл главную роль. И не жестокость Л. Кагановича, докладывавшего в Ставку о расстреле перед строем 37 дезертиров [44]. Это была объективно складывавшаяся на фронте ситуация, при которой, лишь получив выгодные рубежи обороны, наши войска остановились. Интересно, что сам же Л. Каганович в мемуарах очень оригинально воспроизвел свое понимание приказа №227, признав неотвратимость отступления Северо-Кавказского фронта до горно-лесистой местности. Он писал: «Именно в Туапсе был осуществлен приказ Сталина «Ни шагу назад!» [45].
       Разумеется, не все подразделения Северо-Кавказского фронта панически отступали под натиском немецкой армии. О героизме оборонявшихся частей немало написано в отечественной исторической и мемуарной литературе. Но, к сожалению, эти немногочисленные подразделения могли задержать продвижение врага всего на несколько часов. Сил и средств для борьбы с превосходящими силами фашистов у них просто не было.
 Немецкие оккупационные власти не преминули воспользоваться благоприятной ситуацией, чтобы выразить свое отношение к приказу «Ни шагу назад!». Они увидели в этом документе признаки агонии советской власти и ее скорой гибели. В чем и старались убедить население, оказавшееся на захваченной вермахтом территории, в том числе и на Северном Кавказе. Так, в статье с ироничным названием «Гениальный полководец», напечатанной в оккупационной газете «Пятигорское эхо», отмечалось: «Это он издал приказ по Красной Армии за №227, обрисовав создавшееся в Советском Союзе критическое положение, вызванное занятием немцами областей. Шутка ли? Cбop  урожая в СССР сократился на 800 млн. пудов. Потеряно металла свыше  10 млн. тонн… Ни порядка, ни дисциплины в ротах, батальонах, полках… Он стал взывать к бойцам и командирам и обязывать их умирать или сражаться  до последнего...» [46].
        Самым ярким и громким эпизодом в неудачно начавшейся для наших войск битве за Кавказ, было, пожалуй, сражение 17-го казачьего кавалерийского корпуса с немецкими и румынскими войсками в районе станиц Кущевской, Шкуринской и Канеловской. Здесь кубанские и донские казаки в ходе четырехдневных боев в период с 31 июля по 3 августа 1942 г. успешно и стойко про­тивостояли наступавшим дивизиям 17-й немецкой армии. В условиях, когда войска Северо-Кавказского фронта беспорядочно отступали по всему фронту, упорство казачьих частей в сражениях с фашистами  действительно выглядело как неординарное событие, достойное внимания и восхищения и служившее примером для подражания.
     Сталин, извещенный о героических действиях 17-го кавалерийского корпуса, в письме Военному Совету Северо-Кавказского фронта отмечал:  «По всему видно, что Вам не удалось еще создать надлежащего перелома в действиях войск и что там, где командный состав не охвачен паникой, войска дерутся неплохо и контратаки дают свои результаты, как это видно из действий 17-го кавкорпуса… Добейтесь того, чтобы все наши войска действовали как  17-й  кавкорпус...» [47].
      Вместе с тем широкое освещение действий казаков в этом сражении  в советской литературе не было лишено пропагандистского налета, преувеличений и искажения реальных фактов. Можно сказать, что это был именно тот случай, когда объективность принесли в жертву политической конъюнктуре.
       До настоящего времени у исследователей все еще нет единого мнения относительно потерь, понесенных немцами и румынами в боях с казаками в районе Кущевской, Шкуринской и Канеловской. Как известно, успех окрыляет. Видимо, по этой причине в письме от 5 августа 1942 г.  командира корпуса генерала Н. Кириченко 1-му секретарю Краснодарского крайкома ВКП(б) П.Селезневу приведены весьма впечатляющие результаты боевой работы казаков. В этом документе, в частности, говорится: «В районе Шкуринской активными действиями 12-й Кубанской дивизии… нам удалось изрубить, перестрелять и артиллерийским огнем уничтожить более трех ты­сяч фашистов… 13-я Кубанская дивизия в своей конной атаке изрубила более 2000 человек… плюс к тому артиллерийским и минометным огнем уничтожено, по-моему, такое же самое количество фашистов» [48]. Всего, таким образом, согласно победному рапорту генерала Кириченко немцы потеряли более 7000 человек. При этом собственные потери 17-го корпуса составили более 2000 казаков. По данным командира корпуса казачьи дивизии уничтожили также 50 танков, 3 «Юнкерса» и 10 батарей дальнего действия. Завершая свое письмо, Н.Кириченко с удовлетворением сообщал: «Я не подвожу итог уничтоженных минометных батарей, это корпус и его части считают за второстепенную задачу» [49].
      Однако во 2-м томе  «Истории Великой Отечественной войны Советского Союза» приводятся совсем другие данные, характеризующие успехи 17-го кавалерийского корпуса в этих боях. «В короткой схватке казаки уничтожили до 1800 вражеских солдат и офицеров, захватили 18 орудий и 25 минометов», – отмечается в этом издании [50]. Такие же цифры находим в работе К. Цкитишвили, правда, с добавлением уничтоженных казаками 17-ти немецких танков, т.е. в три раза меньше по количеству, чем в письме Н. Кириченко  [51].
         К сказанному добавим, что 2000 гитлеровцев, уничтоженных (со слов Н. Кириченко) артиллерийским и минометным огнем в бою под Канеловской  2 августа 1942 г., цифра явно завышенная. Ведь атаку 13-й Кубанской дивизии поддерживал только один артиллерийский дивизион.  В то же время у немцев здесь находилось 12 артиллерийских и 15 минометных батарей. Они и встретили конную атаку казаков убийственным огнем [52].
         Не соответствует также действительности утверждение советских историков о разгроме, который в районе Кущевской учинили казаки 196-й немецкой пехотной дивизии. С июня 1941 г. эта дивизия находилась в  Норвегии и на Восточном фронте появилась только в 1944 г., т.е. уже пос­ле битвы за Кавказ [53]. Следовательно, речь идет о потерях, нанесенных казаками 17-го кавалерийского корпуса 198-й пехотной дивизии вермахта. Она, действительно, находилась в составе 17-й немецкой армии, наступавшей на Краснодар в первых числах августа 1942 г. Однако потеря, пусть даже 1800 человек, не может считаться разгромом дивизии, штат которой составлял 16000 солдат и офицеров.
         Наконец, на основе архивных документов, введенных впервые в научный оборот, историк Б. Соколов сделал вывод, что, кроме отчета  Н. Кириченко об итогах сражения 17-го кавкорпуса 31 июля — 3 августа 1942 г., есть и другая точка зрения. Она была изложена 28 октября 1942 г. заме­стителем командира корпуса полковником Бардадиным в письме в ЦК ВКП(б). Суть письма – это протест против действий командира 17-го кавалерийского корпуса, приукрасившего неудачные действия своего корпуса и превратившего их во впечатляющую победу. Вот как выглядят потери немцев в изложении Бардадина: «Всего, по фронту Кущевка, Шкуринская, Канеловская было уничтожено не более 500-600 человек немцев, в плен взято 13 человек. В донесении, написанном в штаб фронта, было указано – казаками зарублено 500 человек и взято в плен 300 человек, что далеко не соответствует действительности» [54].
        И еще одно красноречивое свидетельство на этот счет. В. Котенко вспоминает: «… мне в свое время доводилось слышать от своего прадеда – участника тех атак казаков Кириченко, версию тех событий, значительно отличную от изложенной. И, на мой взгляд, более реалистичную. Там речь шла о полях, усеянных трупами казаков и лошадей, которых бросили на немецкие танки» [55].
        Эпизод, раскрывающий в иной, чем прежде, трактовке боевые действия 17-го кавалерийского корпуса, является еще одним свидетельством необходимости дальнейшего изучения всех аспектов битвы за Кавказ. Изучения с позиций объективности и правды, какой бы неудобной и горькой она ни была.
Все это актуально также и в деле изучения многих аспектов борьбы войск 46-й армии с частями немецкого 49-го горнострелкового корпуса в горах Кавказа. Определенный в качестве конечного рубежа обороны, Главный Кавказский хребет с его перевалами оказался практически незащищенным и неподготовленным для отражения противника, рвавшегося в Закавказье. Об этом «вспомнили», когда в конце июля 1942 г. возникла необходимость отводить войска Северо-Кавказского фронта к предгорьям Кавказа. Согласно воспоминаниям И. Тюленева, еще в 1938 г. при назначении его на должность командующего Закавказским военным округом Сталин предупреждал генерала, чтобы войска округа серьезно готовились к войне с расчетом возможного ведения боевых действий в горных условиях [56]. Хотя и сам рельеф местности, а отсюда – и особенности дислокации войск округа, диктовали необходимость обучения личного состава частей и подразделений действовать именно в такой специфической обстановке.
Однако, когда летом 1942 г. 49-й горнострелковый корпус генерала Конрада стал быстро продвигаться к Главному Кавказскому хребту, неожиданно выяснилось, что перевалы защищать практически некому. Весьма странным в этой связи является тот факт, что в своих мемуарах И. Тюленев упрекает командование Северо-Кавказского фронта, войска которого «… отходили, оставляя перевалы без прикрытия” [57]. Ведь ответственность за оборону Белореченского, Санчарского, Марухского, Клухорского и других перевалов несли штаб и командование Закавказского фронта. А они, по словам того же И. Тюленева, опрометчиво почему-то вдруг решили, что «… перевалы сами по себе недоступны для  врага» [58].
        Непростую ситуацию, сложившуюся в вопросе об ответственности за оборону перевалов, затрагивает в своих мемуарах и С. Штеменко. Он уточняет важный факт: «Главный Кавказский хребет не входил в зону действий ни Черноморской, ни Северной групп. Оборонявшая его 46-я армия по идее должна была находиться в непосредственном подчинении командования фронта. Но потом при штабе Закавказского фронта появился особый орган, именовавшийся штабом войск обороны Кавказского хребта. Возглавил его генерал Г. Петров из НКВД. Прямо надо сказать, что это была совершенно ненужная, надуманная промежуточная инстанция. Фактически этот штаб подменял управление 46-й армии» [59].
        Заметим, что причину, в силу которой произошла такая странная подмена, С. Штеменко не пояснил. А она, оказывается, была связана с пребыванием на Кавказе в августе 1942 г. Л. Берия. После выхода немецких горнострелковых частей к перевалам Главного Кавказского хребта он обвинил командующего 46-й армией генерала В. Сергацкова в  неумении организовать оборону перевалов. В чем был, собственно говоря, прав. Такие же упреки в адрес Сергацкова встречаем в мемуарах  И. Тюленева [60]. По его словам,  46-я армия «…неправильно организовала оборону перевалов и попросту «проспала» их» [61]. В конечном счете, вместо проштрафившегося В. Сергацкова новым командующим 46-й армии был назначен генерал К. Леселидзе. Но это произошло 26 августа 1942 г. А до этого времени на перевалах произошло много важных событий...
        14 августа передовые части 49-го горнострелкового корпуса вступили в бои с немногочисленными подразделениями 46-й армии, прикрывавшими перевалы в центральной и западной части Главного Кавказского хребта. 17 августа немцами был занят Клухорский перевал, о чем в штабе 46-й армии узнали только на третий (!) день [62]. Это яркое свидетельство неудачных действий штаба по организации обороны перевалов и неэффективной работы нашей разведки.
         20 августа 1942 г. Ставка Верховного Главнокомандования в своей директиве в очередной раз указала на необходимость усиления обороны на перевалах. Своеобразным «ответом» на это требование стало восхождение немецких альпийских стрелков во главе с капитаном Гротом на вершину Эльбруса, завершившееся 21 августа. В этот день гитлеровцы установили на высочайшей вершине Европы два черно-красных нацистских флага.

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.