фильтр

1942 Скрытая история часть 1


Сергей Иванович Линец – Действительный член Русского
Географического общества,
 доктор исторических наук, профессор
НАЧАЛО БИТВЫ ЗА КАВКАЗ ЛЕТОМ 1942 ГОДА: НЕИЗВЕСТНЫЕ ФАКТЫ И НОВЫЕ ТРАКТОВКИ
          После захвата немцами Ростова-на-Дону на южном участке  советско-германского фронта в последнюю неделю июля 1942 г. произошли события, оказавшие огромное влияние на судьбу Кавказа. Под непрерывными ударами немецких войск остатки армий разбитого Южного фронта быстро отходили за Дон. Но и здесь они не успевали привести себя в порядок и организовать прочную оборону. К тому же в предыдущих боях были потеряны все танки и артиллерия. Если в составе немецкой группы армий «А» к 25 июля насчитывалось более 1130 танков и 4540 орудий и миномётов, то в войсках Южного фронта танков осталось всего 17, а  орудий – 169. В артиллерийских частях 37-й армии вообще не осталось ни одного орудия [1]. О тех трагических днях в письме своим родным красноармеец  М. Ермолов писал: «… мы очень много потеряли от действий немецкой авиации, которая немилосердно бомбила нас на протяжении около 50 км.          22 июля мы подошли к Ростову, но в трех километрах от него нас встретили  артиллерийско-минометный огонь и его бомбардировщики стаями по 20-30 самолетов, наши войска дрогнули и побежали к переправам через р. Аксай и Дон, тут же наши понесли большие потери в людях и технике… Мы отошли за Дон на 20 км восточнее Ростова и стояли там до 27 июля, пока наше командование не отдало приказ о наступлении для занятия Аксая и Ростова, и там 28 июля мы пошли обратно на Ростов, но   противник действиями своей авиации встретил нас и разбил вдребезги, откуда мы бежали в беспорядке на восток...» [2].
        28 июля 1942 г. командующий Южным фронтом генерал Р. Малиновский был снят с занимаемой должности. В этот же день решением Ставки Южный фронт прекратил свое существование, а его немногочисленные подразделения были переданы в состав Северо-Кавказского фронта. Происходило это не всегда гладко и правильно, с точки зрения  целесообразности. Отходившим частям Южного фронта командиры Северо-Кавказского фронта запрещали следовать в назначенные места сосредоточения и приказывали оставаться для обороны новых рубежей. Более того, у отступавших солдат и офицеров даже отбирали оружие и боеприпасы для укомплектования подходивших свежих соединений. Конечно, такого рода эпизоды не способствовали укреплению морального духа бойцов и командиров.
        28 июля 1942 г. командующим Северо-Кавказского фронта был назначен   маршал Советского Союза  С.Буденный. Еще тремя днями раньше – 25 июня, в своем письме в Ставку он высказал свое мнение относительно перспектив борьбы с превосходящими силами врага на Нижнем Дону. С. Бу­денный считал, что сдержать здесь танковые и моторизованные дивизии немецкой армии не удастся. Поэтому, по его мнению, следовало отводить войска за реки Кубань и Терек и далее затем – к предгорьям Главного Кавказского хребта. Только там, по замыслу маршала, можно было ли­шить врага преимущества в танках [3]. Однако, по словам С.Штеменко, вначале такую точку зрения высказали офицеры Оперативного управления Генерального штаба. Сделано это было   после того, как Сталин потребовал доложить, где лучше строить оборону Кавказа [4]. Бывший командующий Закавказским фронтом генерал армии И.Тюленев авторство этого плана приписывает Военному Совету и штабу  Закавказского фронта. Он, в частности, утверждает: «В начале августа (1942 г. –Л.С.) у меня состоялся разговор на эту тему с представителем Ставки генерал-полковником A.M.Василевским. Я доложил ему новый план обороны Кавказа, принятый Военным Советом Закфронта. Этот план предусматривал создание главного оборонительного рубежа на реке Терек с сильными тет-депонами в районе Кизляр, Старочервлённое, Моздок, Малкинский, Пришибский. Ставка утвердила его» [5].
        Но вот еще одно свидетельство на этот счет. Оказывается, что впервые мысль о необходимости занять оборонительные позиции по рубежу реки Терек, была высказана начальником Генерального штаба Красной Армии, генерал-полковником A. Василевским во время его переговоров по телеграфу с командующим Закавказским фронтом [6]. В любом случае, от кого бы не исходила первоначальная инициатива о преднамеренном отступлении до предгорий Кавказа, это предложение о многом говорит. И, прежде всего о том, что и работники Генерального штаба, и командующие Северо-Кавказским и Закавказским фронтами не верили в возможность отразить натиск врага в сложившихся к тому времени крайне неблагоприятных для нас условиях. Для этого, действительно, просто не было  тогда достаточного количества сил и средств.
        Вместе с тем и Сталин не мог дать согласие на реализацию этого приказа. Он означал бы тогда, что огромная территория Северного  Кавказа с богатейшими сельскохозяйственными и нефтяными ресурсами будет отдана врагу без боя. К концу июля 1942 г. сложилась ситуация, которую можно охарактеризовать как тупиковую: сил для сопротивления противнику осталось крайне мало, но, тем не менее, его необходимо было сдерживать, практически не имея на это сил.
        На наш взгляд, и данный факт подтверждает развитие событий на фронте, после падения Ростова-на-Дону Верховный Главнокомандующий в душе смирился с тем, что придется оставить Кубань и Ставрополье и отступать, как и предлагали его генералы и маршалы, до самих Кавказских гор. Только на Тереке, в районе Туапсе и на перевалах Главного Кавказского хребта готовились рубежи обороны. Нет сомнения и в том, что Сталинград с июля 1942 г. стал для Сталина более важным, чем  Северный Кавказ, объектом обороны. С.Штеменко свидетельствует: «В целом Генштаб считал маловероятным, что свои главные операции гитлеровские войска развернут на Кавказе. По оценкам генштабистов, более перспективным для противника было сталинградское направление… А.М. Василевский… доложил обо всех этих соображениях Верховному Главнокомандующему. Тот рассмотрел их с позиции угрозы Москве и согласился, что сталинградское направление следует признать  главным» [7].
       Еще одним подтверждением этому выводу является очень показательный факт. В течение всего августа 1942 г., пока немецкие войска продвигались по территории Краснодарского и Ставропольского краев все  дальше на юг, Ставка не предприняла серьезных шагов для усиления отступавшего Северо-Кавказского фронта. После Южного фронта теперь этому фронту была уготована участь умиравшего. Вплоть до своего расформирования 1 сентября 1942 г. он не получил ни танковых, ни механизированных частей и соединений, способных противостоять танковым корпусам и дивизиям врага. Можно привести на этот счет еще более впечатляющее сравнение. За годы Великой Отечественной войны в СССР было сформировано 10 танковых армий и 30 танковых корпусов [8]. Ни одно из этих 40 крупных бронетанковых соединений не поступило на усиление советских войск во время битвы за Кавказ. А она шла целых 14,5 месяцев или 442 дня!
        Между тем, судьба битвы за Кавказ во многом зависела от наличия у обеих сторон танков, которые были главной ударной силой в маневренной войне, какой и являлась вторая мировая война. Преимущество немецкой армии над советскими войсками в танках еще накануне битвы уже было подавляющим. В 3-х танковых и 4-х моторизованных дивизиях группы армий «А» насчитывалось 643 танка. С учетом же 4-й танковой армии, до 31 июля 1942 г. находившейся в составе сил группы армий «А» – 1130 танков [9]. А в 5-ти танковых бригадах и 3-х отдельных танковых батальонах Южного фронта насчитывалось 268 исправных танков. Кроме того, на территории Краснодарского края в составе сил Северо-Кавказского военного округа находились: Майкопская танковая бригада с 27 машинами и 126-й отдельный танковый батальон, в составе которого было 36 танков [10]. Всего, таким образом, на южном крыле советско-германского фронта в войсках Красной Армии  чис­лился 331 танк, т.е. в 3,4 раза меньше, чем у немцев.
        Но уже через две недели ситуация кардинальным образом изменилась, причем не в нашу пользу. Согласно отчетам штаба Южного фронта в боях за Ростов-на-Дону и Новочеркасск было уничтожено 200 немецких танков. Наши потери составили 196 машин [11]. Затем, в последние дни июля 1942г., в большой излучине Дона, согласно немецким данным, было уничтожено еще 110 советских танков [12]. А всего по состоянию на  25 июля 1942 г. в семи армиях Южного фронта осталось лишь 17 танков [13]. К началу  августа 1942 г., когда немецкие войска вторглись на территорию Кубани и Ставрополья, в 18-й и 56-й армиях Северо-Кавказского фронта, прикрывавших Краснодар­ское направление, не было уже ни одного танка. В войсках 12-й армии, сдерживавшей противника на Майкопском направлении, осталось  3 танка Т-34, а частях 37-й армии, отступавшей на Ставрополь и Черкесск, танков больше не осталось. У противника, прежде всего в 1-й танковой армии генерала Клейста, в боевом строю оставались еще значительные силы. К 3 августа 1942 г. только на Ставропольском направлении враг сосредоточил свыше 200 танков, всего же в дивизиях 1-й танковой армии даже после понесенных потерь к концу октября 1942 г. насчитывалось 410 танков [14].
        Ситуация для советских войск стала улучшаться только к концу августа 1942 г. В частях Северной группы войск Закавказского фронта теперь уже было 133 танка, а к октябрю в составе пяти танковых бригад, четырех отдельных танковых батальонов и двух бронебатальонов числилось 302 танка, в том числе 132 американских и английских, поступивших в СССР через Иран по ленд — лизу [15]. Следовательно, танки союзников составляли почти 44% от общей численности всего танкового парка фронта. В отдельных частях их удельный вес был еще большим. Так, в 5-й гвардейской танковой бригаде из 55 машин только 15 были отечественного производства. В 15-й танковой бригаде из 40 танков 39 были получены от союзников, а в 75-м отдельном танковом батальоне все 18 танков являлись английскими и американскими [16]. Как видно из этих цифровых показателей, помощь союзников по ленд-лизу была для войск Закавказского фронта довольно ощутимой.
        Таким образом, самыми тяжелыми для наших войск, отступавших по территории Северного Кавказа, были дни с 1 по 20 августа 1942 г., когда в составе частей Северо-Кавказского и Закавказского фронтов практически не осталось танков. Именно в это время немецкие войска и сумели достичь наибольших успехов. В письме к Сталину, написанному в начале августа 1942 г., Л.Каганович с горечью спрашивал: «Где же танковая промышленность и т. Молотов, который ведает ею, – не может обеспечить наш фронт и оставляет нас без танков...» [17]. И в это же самое время на Сталинградском направлении шло быстрое наращивание советских танковых войск. Здесь к началу августа  1942 г. уже действовали против врага две танковые армии – 1-я и 4-я,  14 отдельных танковых бригад и 10 отдельных танковых батальонов [18]. Еще через месяц – к 1 сентября 1942 г. в район Сталинграда подошли 8 танковых корпусов Красной Армии [19]. По состоянию на 19 ноября 1942 г. в Сталинградской битве в составе трех советских фронтов находилось 1463 танка, а в битве за Кавказ к этому же времени принимали участие  всего 319 танков Закавказского фронта [20].
          В первые дни августа 1942 г. особенно тяжелое положение сложилось в полосе отступления 37-й армии Северо-Кавказского фронта, которой командовал генерал-майор П.Козлов. Ее малочисленные дивизии численностью всего в 800-1000 человек каждая не в состоянии были сдержать лавину немецких танков. Не задерживаясь на рубежах обороны, части 37-й армии беспорядочно отходили все дальше на юго-восток. В своей докладной записке секретарю ЦК ВКП(б) А.Андрееву, написанной более чем через месяц после оккупации Ставрополя немецкими войсками, 1-й секретарь Ставропольского крайкома партии М.Суслов довольно подробно описал, при каких обстоятельствах и как шло отступление наших войск. Следует обратить внимание на крайне негативную оценку, которую он дал действиям частей и соединений Северо-Кавказского фронта. М.Суслов, в частности, отмечал: «На всем протяжении края немцы не встретили сопротивления со стороны частей Красной Армии. Многочисленные части бывшего Южного фронта без военной техники (как правило) и в беспорядке бежали все дальше, за Терек, дезорганизовали оборону там, где были попытки ее создать, и вносили элементы деморализации в население» [21].
         Практически бесперспективными в изложении М. Суслова выглядели возможности обороны двух главных городов Ставрополья – Ворошиловска (Ставрополя) и Пятигорска. Их гарнизоны были немногочисленными и, главное, слабо вооруженными. В Ставрополе находилось всего около 800 военнослужащих и бойцов истребительного батальона. Вооружены они были только винтовками. Ни одного артиллерийского орудия в гарнизоне не было. К 25 минометам, выпущенным на оборонном заводе в самом  Ставрополе, мины отсутствовали. К нескольким противотанковым ружьям имелось всего  25 патронов [22]. Для отражения налетов  немецкой авиации на город  имелось только несколько орудий малокалиберной зенитной артиллерии. На трех аэродромах Ставрополя не было ни одного истребителя. С таким «арсеналом»,  конечно, ни о какой серьезной обороне города говорить не приходилось. Поэтому, по словам М.Суслова, краевое руководство еще 1 августа 1942 г сразу же обратилось к командующему Северо-Кавказским фронтом маршалу С. Буденному за помощью в деле организации обороны Ставрополя. В частности, запрашивалось оружие и боеприпасы, а также дополнительные армейские части. Для руководства обороной города крайком ВКП(б) просил командировать в Ставрополь боевого командира. В ответ на эти настойчивые просьбы С. Буденный заявил, что «оборонять Ставрополь надо, но сил недостаточно» [23]. Тем не менее штаб Северо-Кавказского фронта прислал в город генерал-майора Сергеева для организации обороны краевого центра. Но он «…оказался крайне пассивным и неициативным руководителем, неспособным возглавить порученное ему дело», — с большим сожалением констатировал М.Суслов [24].
         Между тем к Ставрополю с севера, со стороны Сальска, 3 августа 1942 г. подходила передовая группировка 1-й немецкой танковой армии. По данным нашей разведки в ее составе было «… свыше 200 танков, танкеток и большое количество бронемашин, около 1 тысячи мотоциклистов, до 300 грузовых автомашин с войсками…» [25]. Ставрополь был сдан врагу практически без серьезного сопротивления. Немецкие источники этот эпизод трактуют следующим образом: «Передовые части 3-й танковой дивизии  3 августа достигли города Ворошиловска. Силы русских в этом населенном пункте не ожидали появления немцев, и после непродолжительных боев к 16 часам город находился уже в руках наступавших солдат вермахта. Контратака русских была успешно отражена» [26].
         В Пятигорске по состоянию на 6 августа 1942 г. находилось около 3000 солдат и офицеров, а также курсантов Полтавского тракторного училища. Но только 1100 из них были вооружены винтовками, остальные же оказались совершенно безоружными. Тем не менее, в течение двух  дней – 9 и 10 августа в городе шли бои между передовыми частями 3-й немецкой танковой дивизии и бойцами и командирами местного  гарнизона. Следует заметить, что немецкое командование захват Пятигорска оценивало как крупный успех своих войск. В оккупационных газетах Северного Кавказа по этому поводу говорилось: «Взятие  Пятигорска в воскресенье 9 августа является таким успехом германских войск, который даже трудно себе представить. От Армавира, который был взят 7-го августа, Пятигорск по воздушной линии находится не менее, чем на расстоянии 180 км, при этом продвижение с боем вперед проводилось при температуре до 58 градусов жары в густых облаках пыли и затруднялось еще многочисленными реками и оврагами» [27]. Защищать Пятигорск и другие города Кавказских Минеральных Вод от налетов немецкой авиации тоже не представлялось возможным. В авиаполку, который дислоцировался на аэродроме в городе Минеральные  Воды, осталось только 4 поврежденных самолета [28]. Другой авиационный полк, находившийся в селе Благодарном, перебазировался в начале августа 1942 г. дальше на восток. При этом оставил в складских помещениях аэродрома большое количество бомб, которые пришлось спешно уничтожать сотрудникам краевого Управления НКВД  [29].
         В отходящих в направлении Нальчика, сильно потрепанных в боях подразделениях 37-й армии усиливались хаос и панические настроения. В попытках навести хоть какой-то порядок в войсках, принимали участие даже гражданские лица. Так, в районе Пятигорска по приказу М. Суслова были задержаны и отремонтированы на предприятиях города-курорта пять реактивных установок «Катюша», хотя до этого момента экипажи собирались взорвать свои машины, не надеясь больше на возможность их боевого применения. После ремонта все пять установок с запасом мин-ракет в 3000  единиц были приданы 11-й дивизии НКВД, защищавшей города Кавминвод [30]. Одновременно проводились мероприятия по задержанию беспорядочно отступавших отдельных военнослужащих и групп красноармейцев из различных частей.  Их объединяли в отряды и под руководством офицеров отправляли на усиление обороны района Кавминвод.
        Не менее сложная ситуация складывалась на Кубани. Первый секретарь Краснодарского крайкома партии П. Селезнев докладывал в первых числах августа 1942 г. секретарю ЦК ВКП(б) А. Андрееву: «Части Южного, а затем Северо-Кавказского фронтов были настолько деморализованы, что в течение 5-6 дней прошли без сопротивления весь край с севера на юг до предгорья Северного Кавказа, За это время были оставлены рубежи: Куго-Ея, Кубань, Лаба, Белая» [31]. При подготовке обороны Краснодара от наступавшего врага  бюро крайкома партии своим решением от 7 августа свело истребительные батальоны всех районов города в боевые подразделения. Однако бойцы батальонов не были вооружены. Председателю крайисполкома П. Тюляеву только предстояло еще договориться с командованием Северо-Кавказского фронта о получении 1000 винтовок, патронов к ним, а также мин к минометам [32]. Однако осуществить эти меры краевые власти уже не успели.

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.